Все о космосе

Астероиды

Открытие "звездоподобных"

В начале XIX в. астрономические приборы уже "научились" прис­тально вглядываться в звездное небо. А работы астрономам той поры пред­стояло очень много: необходимо было каталогизировать все известные звез­ды, проверить и уточнить каталоги, составленные астрономами предшес­твующих поколений. К тому же, все никак не "отыскивалась" планета, предсказанная великим Кеплером на промежутке между орбитами Марса и Юпитера. Не мог же он ошибиться в своих расчетах закономерности рас­пределения размеров орбит планет! Ведь еще в 1766 г. профессор физики Иоганн Даниель Тициус фон Виттенберг сформулировал закон о планет­ных расстояниях:

"Обратите внимание на расстояние между соседними планетами, — писал он, — и вы увидите, что почти все они возрастают пропорционально радиусам своих орбит. Примите расстояние от Сол­нца до Сатурна за 100 единиц, тогда Мер­курий окажется удаленным от Солнца на 4 таких единицы; Венера — на 4+3 = 7 таких же единиц; Земля — на 4+6 = 10; Марс — на 4+12 = 16. Но смотрите, меж­ду Марсом и Юпитером происходит отк­лонение от этой, такой точной прогрес­сии. После Марса должно идти расстоя­ние 4+24 = 28 единиц, на котором сейчас мы не видим планеты... Далее находится орбита Юпитера на расстоянии 4+48 = 52 единицы, а дальше — расстояние самого Сатурна: 4+96 = 100 таких единиц. Ка­кое удивительное соотношение!"

Закон требовал практического под­тверждения. И вот, 1 января 1801 г. итальянский астроном Джузеппе Пиацци, работая над составлением звез­дного каталога, обнаружил в созвездии Близнецов тусклую звездочку, около 7 звездной величины, которой почему-то не оказалось в каталоге. При дальней­ших наблюдениях за этим объектом выяснилось, что он медленно переме­щается по небу. Пиацци следил за звез­дочкой шесть недель. Но диска, прису­щего планетам, или хвоста, как у ко­мет, разглядеть так и не удалось. Сна­чала движение объекта было попят­ным, но 12 января он замер на месте, а после стал перемещаться прямым дви­жением. Такое поведение обычно при­суще планетам.

Одновременно с открытием Пиацци Карл Гаусс разработал метод определе­ния эллиптической орбиты небесного тела по трем наблюдениям. Пользуясь им, Гаусс определил, что орбита ново­го объекта лежит между орбитами Марса и Юпитера, а большая полуось (2,8 а.е.) в точности соответствует за­кону Тициуса. Гаусс также вычислил эфемериду планеты. Новый обитатель Солнечной системы должен был полу­чить имя. Тут не обошлось без споров. Наполеон Бонапарт требовал назвать планету Юноной, учитель Пиацци, Лаланд, предлагал увековечить имя своего ученика, но Пиацци назвал ее Церерой в честь древнеримской боги­ни плодородия.

Теперь, казалось, справедливость восторжествовала — между орбитами Марса и Юпитера двигалась новая пла­нета. Но ее блеск по-прежнему оставал­ся довольно слабым, следовательно, Церера имела очень и очень скромные размеры.

Но уже 28 марта 1802 г немецкий астроном, член Парижской Академии наук, член Лондонского королевского общества и директор Берлинской обсер­ватории Генрих Вильгельм Ольберс, изучая движение Цереры, неожиданно обнаружил рядом с ней еще одну пла-нетку (Палладу). Она также двигалась на расстоянии 2,8 а. е. от Солнца. Две планеты на одной орбите!

"Где тот прекрасный закономерный порядок, которому подчинялись плане­ты в своих расстояниях? — Сокрушал­ся Ольберс. — Мне кажется, еще рано философствовать по этому поводу; мы должны сначала наблюдать и опреде­лять орбиты, чтобы иметь верные осно­вания для наших предположений. Тог­да, быть может, мы решим или, по крайней мере, приблизительно выяс­ним, всегда ли Церера и Паллада пробе­гали свои орбиты в мирном соседстве, или обе они — только обломки, куски большой планеты, которую взорвала некая катастрофа".

Вслед за Церерой и Палладой, в 1804 и 1807 годах были открыты Юнона и Веста, так­же получившие имена антич­ных богинь. Из-за очень малых размеров и того, что на небе они схожи со звезда­ми, их стали на­зывать "астеро­идами" ("звез-доподобными").

С конца 1845 по 1847 г.г. были от­крыты Астрея, Геба, Ирис, Флора. Отк­рытия малых планет шли сплошной че­редой. К 1860 г было известно 62 асте­роида, к 1870 г. — 109, к 1880 г. — 211. Вскоре поток ярких астероидов иссяк, новые "звездоподобные" стали встре­чаться все реже.

Сначала астероиды называли имена­ми божеств, потом — именами знамени­тых людей. До недавнего времени соб­людалось правило: называть астероиды женскими именами, делая исключение для объектов с необычными орбитами. Теперь от этого правила отошли.

Если говорить о физической природе астероидов, то можно отметить, что они имеют размеры меньше 1500 км, у них нет атмосферы и гидросферы. Форма астероидов самая разнообразная: от шаровидной до сигарообразной. Струк­тура поверхности астероидов различна, что подтверждается их способностью по-разному отражать свет: у одних ко­эффициент отражения составляет лишь 3 %, что делает их поверхность похожей на свежевспаханный черно­зем, у других он приближается к 50 %, и их поверхность как бы покрыта мело­выми отложениями. Так, поверхность астероида 52 Европа имеет альбедо все­го 0,03, а Весты — 0,28. Периоды осево­го вращения астероидов различаются в десятки раз: у одних малых планет это часы, у других — сутки.

Но кто в эпоху открытия первых асте­роидов мог предположить, что эти ма­лые тела Солнечной системы, о которых еще недавно говорили с оттенком пре­небрежения, станут объектами внима­ния специалистов самых различных об­ластей естествознания: космогонии, аст­рофизики, небесной механики, физики, химии, геологии, минералогии, газовой динамики и аэромеханики? В те време­на еще только предстояло осознать, что стоит лишь наклониться, чтобы поднять с земли кусочек астероида — метеорит. Наука о метеоритах — метеоритика — зародилась в начале XIX в., когда были открыты и их родительские тела, асте­роиды. Но развивалась она совершенно независимо. Метеориты изучались гео­логами, металлургами и минералогами, а астероиды — астрономами, преиму­щественно   небесными    механиками. Складывалась абсурдная ситуация: две разные науки исследовали одни и те же объекты, но точек соприкосновения между ними практически не было, что отнюдь не способствовало лучшему ос­мыслению получаемых результатов. Все так и оставалось, пока новые мето­ды исследований — эксперименталь­ные и теоретические — не создали ре­альной основы для слияния обеих наук в одну.

Юрий Скрипчук