Мифы о космосе Ч.1

Мифы о космосе

Там, где отсутствует достоверная информация, мифы рождаются самопроизвольно, буквально «на ровном месте». Но и там, где информации более чем достаточно — тоже возникает осо­бый раздел мифологии. К особому разделу «космических мифов» относятся рассуждения о том, что высадка американских астро­навтов на Луну и последующие пять экспедиций на поверхность нашего естественного спутника на самом деле были сняты в гол­ливудских кинопавильонах с одной-единственной целью — до­казать своим идеологическим противникам «преимущества ка­питалистического общественного устройства». Полеты космических кораблей Apollo во время своей ре­ализации были наиболее хорошо задокументированными пред­приятиями, когда-либо организованными человеком. Но даже этот факт сторонники «лунного мифа» пытаются употребить на пользу себе: на Луне, как они утверждают, технически невоз­можно отснять такое количество фотографий и такие объемы кинопленки. Что тут поделаешь… Тот, кому приказано верить, может отказаться от своей веры только по приказу. А прекрас­ные кадры посадочных модулей на лунной поверхности послу­жат доказательством научно-технического прогресса для кого-нибудь другого. В конце концов, «преимущества капиталистического строя» были позднее доказаны значительно более впечатляю­щим образом…

Действительно, при просмотре таких фильмов, как «Армагеддон», «Миссия на Марс» или «Ядро Зем­ли» возникает вопрос: а какая от­метка по физике была у авторов сценария, у режиссера и многочис­ленных консультантов, когда они учились в школе? Не стоит ли анну­лировать их дипломы, не отправить ли этих деятелей назад, за парту?

Image 

Что самое интересное, в глубоко ошибочных представлениях созда­телей голливудских фильмов об устройстве Вселенной проглядыва­ется даже некая система — следо­вательно, они выработали общее видение окружающего мира и пы­таются навязать его потребителям массовой культуры. Если вы вни­мательно посмотрите такие недав­ние киноленты, как «Фантастичес­кая четверка» и «В плену у космо­са», то наверняка заметите, что в них космическое пространство представлено довольно своеобраз­но. На орбитальной станции (без объяснения причин) действует ис­кусственная гравитация, но стоит астронавту покинуть этот косми­ческий дом (например, оттолкнув­шись ногами от края люка), как чу­десным образом он оказывается… Нет, не в невесомости и космичес­кой пустоте, как вы подумали — у этого пространства есть верх и низ, оно способно поглощать импульс движения, при разгерметизации костюма в нем можно задержать дыхание на минуту-другую. Да это же Мировой океан команды Кусто!

Причина, очевидно, в том, что океан, благодаря прекрасным попу­ляризаторским фильмам Жака-Ива Кусто и подводным экскурсиям, ко­торые становятся все более доступ­ными и модными, стал частью жиз­ненного опыта многих людей, он больше не вызывает какого-то осо­бенного удивления или непонима­ния: водяная обезьяна, которой, по мнению некоторых ученых, был че­ловек, возвращается в привычную для нее среду обитания. Недостаток опыта в космической сфере заме­няется экстремальным опытом дайвинга и приводит к закономер­ному результату: на экраны прони­кает не космос, но мифы о космосе. Впрочем, создатели голливуд­ских фильмов не оригинальны. Все­ленная всегда была полем для ми­фотворчества. Мы слишком мало знаем о ней, чтобы претендовать на всеобъемлющее понимание хотя бы тех процессов, которые происходят в Солнечной системе. Мы даже не способны ответить на жизненно важный для нас вопрос — как в долгосрочной перспективе изме­нится климат планеты Земля. С другой стороны, человеческое вооб­ражение устроено таким образом, что не терпит пустоты, населяя ее богами и демонами. Помните ста­рую карту, на которой неведомые земли были охарактеризованы просто и красноречиво: «Здесь во­дятся чудовища»? Именно способ­ность к вымыслу породила мифоло­гию, перенеся наш повседневный опыт в темные зоны пространства. Ведь кто такие, в сущности, боги, демоны, инопланетяне, как не мы сами, возвеличенные до размеров звезд и галактик?

Прежде чем говорить о «косми­ческих» мифах, необходимо зафик­сировать разницу между Вселен­ной и Небом.

Вселенная — это большое про­странство, которое окружает наш маленький мирок и которое еще требует непосредственного и весь­ма продолжительного изучения. Небо — всего лишь изображение некоторых объектов Вселенной, создаваемое на сетчатке наших глаз фотонами, умудрившимися долететь до нас от этих объектов. Изображение это в значительной степени искажено и не может счи­таться объективной картиной окру­жающего пространства.

Вся классическая мифология связана прежде всего с Небом, а не со Вселенной, как многим хотелось бы думать. Сыны Неба спускаются не из космоса и приходят не с дру­гих планет — они родились и вы­росли в райских кущах летающих островов. Примитивное воображе­ние переносило в зенит текущую реку или бушующий океан, усмат­ривая аналогию в движении лодок и светил. В то же время на Небо можно было запросто попасть, по­строив примитивный летательный аппарат (миф о Дедале), оседлав пару птиц или оказавшись в центре урагана. Поскольку Небо было и остается обиталищем духов (Верх­ний Мир), его мифология усложнена многочисленными и часто взаимо­исключающими мотивами взаимо­действия с незримыми сущностями, воплощающимися в людях и животных: на Небо «ходят» и соба­ка, и медведь, а шаман при поддер­жке «помощника» носится по Небу в поисках враждебных или дружес­твенных химер. Небо в классичес­кой мифологии практически неот­личимо от океана, но океана запре­дельного, находящегося по ту сто­рону бытия…

Мифология, связанная не с Не­бом, а со Вселенной, возникла поз­же — когда от геоцентрической системы мира человечество пере­шло к гелиоцентрической, и наши взгляды на космос стали прибли­жаться к нынешней картине мира.

Первым мифом из этого ряда ста­ло представление о возрасте пла­нет. Произрастал он из старинной гипотезы о возникновении Солнеч­ной системы, принадлежавшей шведскому ученому Эмануэлю Сведенборгу и развитой немецким фи­лософом Эммануилом Кантом в очерке «Всеобщая естественная ис­тория и теория неба» (1755). Следуя идеям Сведенборга, Кант предполо­жил, что до Солнца существовала огромная рассеянная туманность (по терминологии астрономов, «диффузная туманность»), из кото­рой возникло большое центральное тело и малые планеты. Через сорок лет после выхода в свет очерка Кан­та французский математик Пьер Лаплас в дополнении к «Изложе­нию системы мира» сформулировал гипотезу о том, что первичная ту­манность вращалась и была горя­чей. По мере охлаждения она сжи­малась, а скорость ее вращения рос­ла. С увеличением скорости враще­ния возрастали центробежные си­лы, что привело к удалению части туманности от центрального тела к периферии и к ее расслоению на кольца. Из этих колец впоследствии образовались планеты и спутники.

Эта схема хорошо объясняла, по­чему околосолнечные планеты дви­жутся вблизи плоскости эклиптики и в одном общем направлении. Кро­ме того, теория Канта-Лапласа поз­воляла определить сравнительный возраст планет. Считалось, что бо­лее удаленные от Солнца планеты имеют более почтенный возраст, поскольку за счет центробежной силы удалились и сформировались раньше тех, которые ныне находят­ся ближе к Солнцу.

Таким образом, если брать совре­менную Землю за точку отсчета, то Венера должна быть горячим моло­дым миром, планетой хвощей и ди­нозавров, а Марс — холодным высу­шенным старым миром, обиталищем древней и мудрой цивилизации.

Именно так целое столетие зем­ляне и представляли себе устройс­тво Солнечной системы. Этот миф стал частью мировой культуры, и вплоть до конца 1970-х годов вос­принимался европейскими и аме­риканскими обывателями как неч­то само собой разумеющееся.

Многие продолжают верить в этот миф до сих пор. Однако вели­кие ученые прошлого ошиблись. Если сама идея о формировании Солнечной системы из туманности (сегодня ее называют «протопланетным облаком») была в общем верна, то с определением возраста планет вышла неувязка. С помо­щью методики радиоактивного да­тирования удалось определить воз­раст Земли — он составляет 4,6 млрд. лет. А Марс является сверс­тником нашей планеты, или даже чуть моложе ее — есть основания считать, что малые планеты фор­мируются позже крупных…

Второй сюжетообразующий миф о Вселенной просуществовал срав­нительно недолго и опирался на неспособность человека предста­вить себе нечто совершенно пустое. Долгое время господствовала тео­рия, согласно которой разрежен­ный воздух распространен до гра­ниц Солнечной системы и сгущает­ся у планет. Этой теорией пыта­лись, в частности, объяснить откло­нения в траектории кометы Энке и различные эффекты, наблюдаемые астрономами при прохождении планет на фоне Солнца. Подобная гипотеза значительно расширяла рамки применимости аппаратов легче воздуха и, как следствие, на­правляла творческую фантазию пи­сателей, ученых и инженеров в рус­ло выработки проектов космичес­ких кораблей, которые сегодня вы­зывают лишь усмешку. Поскольку наличие воздушной среды подразу­мевало и ее нагрев под воздействи­ем солнечного тепла, межпланет­ное пространство становилось весь­ма комфортабельным местом, в ко­тором вполне можно жить — в экс­тремальных условиях, на грани вы­живания, но можно!

Мифологическому восприятию Вселенной поддался даже такой корифей научно-популярной фантастики, как Жюль Верн. Если вы откроете его дилогию о полете на Луну — романы «С Земли на Луну» (1865) и «Вокруг Луны» (1869), — то обнаружите там почти все наиболее распространенные ошибки, господс­твовавшие во второй половине XIX века и выдававшиеся за наиболее на­учное описание Вселенной. Доста­точно вспомнить эпизод, когда астро­навты, летящие к Луне в пушечном снаряде, выбрасывают за борт из­дохшую собаку по кличке Сателлит:

«…Путешественники приступи­ли к погребению Сателлита.

Надо было выбросить его труп в пространство так же, как моряки выкидывают в море мертвецов.

По указаниям Барбикена, вся про­цедура похорон требовала крайней расторопности, чтобы предотвратить потерю воздуха, который благодаря своей эластичности мог быстро уле­тучиться в мировое пространство. Болты правого окна, шириной около тридцати сантиметров, были осто­рожно отвинчены, и Мишель, подняв на руки труп Сателлита, пригото­вился вышвырнуть его в окно.

При помощи мощного рычага, позволявшего преодолеть давление внутреннего воздуха на стенки сна­ряда, стекло быстро повернулось на шарнирах, и Сателлит был выбро­шен… Из снаряда улетучилось при этом самое большее несколько моле­кул воздуха, и вся операция была выполнена так удачно, что впоследс­твии Барбикен уже не боялся таким же манером отделываться от всякого хлама, загромождавшего их вагон…»

Вот так вот. Просто и наглядно. «Как моряки выкидывают в море мертвецов». Получается, француз­ский прозаик не только создал мифо­логию космического путешествия, но и закрепил в новом времени старые представления, связанные с Небом.

Не обошел писатель вниманием и другие мифы той эпохи, которые, благодаря невероятной популяр­ности книг Жюля Верна, проникли уже и в XXI век, то и дело встреча­ясь в романах молодых авторов или в голливудских поделках. Напри­мер, едва покинув Землю, снаряд чуть не столкнулся с «болидом» — по мнению ряда астрономов, Сол­нечная система буквально кишела огромными каменюками, и миф о высокой метеоритной опасности больше столетия подпитывает во­ображение фантастов и популяри­заторов. Даже  недавнюю  гибель американского шаттла Columbia пытались сначала объяснить стол­кновением с неопознанным объек­том в верхних слоях атмосферы. Тем не менее, метеорная опасность была и остается мифом — плот­ность метеоритного вещества в Солнечной системе так низка, что должны пройти сотни лет и совер­шены тысячи межпланетных пере­летов, прежде чем вероятность столкновения достаточно крупного космического булыжника с пилоти­руемым кораблем возрастет до та­кой величины, чтобы с ней приходи­лось считаться — соответствующие вычисления по этому вопросу были проведены еще в начале XX века (Robert Goddard, 1919), и дальней­шая эволюция мифа продолжалась чисто по инерции.

Кстати, об инерции. Особенности движения космического корабля в пустоте аналогичны (с определен­ной поправкой, конечно) особеннос­тям движения лодки в стоячей воде, а потому не вызывали внутреннего протеста. Зато вызывало инстин­ктивное отрицание условие равноз­начности инерционных систем, нап­рямую вытекавшее из законов Нью­тона, но не находившее подтверждения в повседневном опыте (ско­ростные лифты и пикирующие бом­бардировщики стали частью нашей жизни гораздо позднее). Чтобы объяснить эффекты, вытекавшие из его теории, Исаак Ньютон придумал даже специальную иллюстрацию — «пушку Ньютона», описанную в мо­нографии «Математические начала натуральной философии» (1687). Представьте себе высочайшую гору, предлагал великий физик, пик кото­рой находится за пределами атмос­феры. Вообразите пушку, установ­ленную на самой ее вершине и стре­ляющую горизонтально. Чем мощ­нее заряд используется при выстре­ле, тем дальше от горы будет уле­тать снаряд. Наконец, при достиже­нии некоторой мощности заряда снаряд разовьет такую скорость (первая космическая скорость), что не упадет на землю вообще, выйдя на орбиту. Снаряд, выпущенный из «пушки Ньютона» и обращающийся вокруг Земли наподобие спутника, находится в состоянии непрерывно­го свободного падения и внутри него, будь он полым, все предметы пре­бывали бы в невесомости. Невесо­мость и в самом деле является не­пременным атрибутом современных орбитальных полетов, но до наступ­ления космической эры очень нем­ногие понимали и правильно описы­вали ее природу. Невесомость «сво­бодного падения» настолько проти­воречила повседневному опыту, что ее подменили невесомостью «равно­весия сил». Вот как пишет об этом Жюль Верн:

«…Путь снаряда лежал между Землей и Луной. По мере того, как снаряд удалялся от Земли, земное притяжение изменялось обратно пропорционально квадрату рассто­яния. Лунное же притяжение изме­нялось прямо пропорционально.

В какой-то точке пути оба притя­жения — лунное и земное — должны были уравновеситься, и тогда снаряд должен был потерять всякий вес. Ес­ли бы массы Луны и Земли были оди­наковы, эта точка находилась бы как раз на середине расстояния между обеими планетами. Но так как массы их различны, то легко вычислить, что эта точка находилась на части всего пути, или в численном выраже­нии в 78 114 лье от Земли. <…>

До сих пор путешественники хотя и знали, что земное тяготение посте­пенно убывает, однако не могли еще заметить полного его исчезновения.

Но как раз в этот день утром, око­ло одиннадцати часов, Николь уро­нил стакан, и, к общему изумлению, стакан не упал, а повис в воздухе.

— Вот так штука! — воскликнул Ардан. — Вот тебе и законы физики!»

Вот тебе, бабушка, и законы фи­зики! Есть чему удивляться…

Однако ложный посыл о том, что невесомость наступает вследствие уравновешивания сил притяжения Земли и Луны, Земли и планет, лег­ко воспринимался обывательским сознанием, а потому переходил из книги в книгу, от автора к автору.

Взять хотя бы рассказ народо­вольца Николая Морозова «Путе­шествие в мировом пространстве» (1882). Современные литературове­ды утверждают, что Морозов чуть ли не первым на русском языке правильно описал состояние неве­сомости. Но тоже стал жертвой ми­фа! Обратимся к первоисточнику:

«С невообразимой скоростью мы взлетали все выше и выше, под вли­янием могучих цилиндров нашего летучего корабля, прогонявших сквозь себя мировой эфир, и застав­лявших этим, как движением тур­бин, мчаться наш корабль вдаль от земли ускорительным способом…

Через несколько часов мы уже вышли за пределы доступного для наших чувств земного притяжения и для нас более не было ни верху, ни низу. Мы почти совсем потеряли свою тяжесть и могли теперь пла­вать в воздухе своей кают-компа­нии, как рыбы плавают в воде. Сто­ило нам сделать несколько движе­ний руками, и мы переплывали на другую сторону каюты…»

Заметьте, корабль Морозова по­стоянно ускоряется, но в нем насту­пает невесомость сразу после того, как он выходит за пределы земного притяжения. В двух абзацах рассказа русского народовольца фактичес­ких ошибок куда больше, чем в двух романах французского прозаика — впрочем, и объем рассказа несопо­ставим с объемом увесистой дилогии.

Трудно поверить, но рассказы с описанием именно такой невесо­мости — как результата равнове­сия гравитационных сил или уда­ления за пределы земного притя­жения — можно встретить в совет­ской литературе вплоть до начала 1960-х годов. А ведь писателям, да­же если они поленились разыски­вать и изучать специальную литера­туру по обсуждаемой тематике, до­статочно было на самом деле прочи­тать любую из книг Якова Перельмана, посвященную физике или кос­монавтике (они переиздавались в Советском Союзе практически еже­годно), или повесть Константина Ци­олковского «Вне Земли» (первое из­дание 1918 г.), или романы Алексан­дра Беляева «Прыжок в ничто» (1933) и «Звезда КЭЦ» (1936) — все названные авторы прекрасно пони­мали природу и характер космичес­кой невесомости, достаточно внятно и достоверно описывая возникаю­щие при этом эффекты.

Вот и получалось, что раз уж и писателям, и редакторам лень было выверять свои вымыслы, согласо­вывая их с физиками и астронома­ми, то и читатели вслед за ними оказывались в плену иллюзий и не­верных толкований, сложившихся в целую мифологию.

Автор: Антон Первушин

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Все о космосе
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: